Александр Онучин: «Лесных ресурсов уже не хватает»

 

Эффективное лесопользование не ограничивается одними лишь практическими действиями хозяйственников на местах. Для него, как и для многих других сфер мирового хозяйства, нужна прочная научная база. Созданием именно этой базы и занимается Институт леса им. В.Н. Сукачева СО РАН. Об интенсивном лесопользовании, и перспективах лесной отрасли мы поговорили с директором Института — доктором биологических наук Александром Онучиным.

— Александр Александрович, чем сейчас занимается Институт леса в направлении повышения эффективности лесопользования?

Наш институт академический, и его основная задача — получение новых знаний о лесах. Это достаточно общая формулировка, но прежде всего мы оцениваем лес как ресурс, который дает экологическую продукцию: чистый воздух, определенные параметры климата, воду и многое другое. В этом его значение  немаловажно, причем чем меньше становится лесов, тем больше мы начинаем ценить их средообразующее значение. 

Однако мы не забываем, что лес — это важный источник сырьевых ресурсов, прежде всего, древесины. Для изучения этого направления в нашем институте есть лаборатория лесопользования и лаборатория лесоведения, которые занимаются вопросами, связанными с рациональным использованием лесных ресурсов. 

Мы знаем, что ситуация с лесными ресурсами осложняется: структура лесного фонда претерпевает существенные изменения и изменения эти негативные — в связи с рубками, пожарами, вспышками массового размножения насекомых-вредителей уменьшается доля наиболее ценных хвойных лесов и увеличивается доля менее ценных и менее используемых лиственных лесов.

Вместе с этим возрастает доля невозобновившихся рубок, гарей, шелкопрядников, причем, самые серьезные нарушения лесного покрова наблюдаются именно там, где лесорастительные условия наиболее благоприятны. В центральных и южных районах Красноярского края леса эксплуатируются уже более 50 лет и не всегда мероприятия, направленные на лесовосстановление реализуются эффективно. Поэтому-то здесь мы имеем столь негативные тенденции. 

Если говорить о лесах Эвенкии, которые сейчас тоже интенсивно вовлекаются в эксплуатацию, то интенсивность роста этих лесов намного ниже. Возьмем цифру в 300 кубометров заготавливаемой древесины на гектар леса. Если у нас — в Красноярском крае — такой лес вырастает за 100 лет, там для этого требуется период в 200 лет. 

Доступные леса в  хороших лесорастительных условиях практически вырублены, но мы не можем рассчитывать, что в более северных районах возможно получение качественной в тех же объемах. Для этого придется ждать в два раза больше. 

Если же мы начнем интенсивно вырубать вновь  осваиваемые леса, не обеспечив восстановление вырубленных, то подорвем лесосырьевую базу и рано или поздно окажемся в своеобразных «ножницах»: и освоенные леса еще не успеют восстановиться, и на севере рубить будет нечего. 

Выход из такой ситуации, на мой взгляд, лежит в переходе на интенсивное ведение хозяйства и создания благоприятных условий для восстановления леса.

— А тот лес, который заготавливается сегодня — был ли он когда-то кем-то восстановлен или же все, что мы имеем сегодня, дано природой?

Вопрос хороший. Сейчас на территории края и России основная масса древесины заготавливается в лесах пионерного освоения, которые не были затронуты рубками ранее. 

И площади этих лесов сокращаются. А площади лесных плантаций (посаженного леса — прим ред.) у нас в России мизерно малы по сравнению с тем, что мы имеем в мире. Я могу ошибиться в цифрах, но  на рубеже веков в мире на лесных плантациях выращивалось около 12% всей древесины, сейчас доля древесины, заготавливаемой на плантациях, выросла в мире до 35. В России эта цифра несоизмеримо меньше. Например, в Сибири — это менее десятых долей процента. 

Так что в нашем регионе древесина, выращенная в лесных культурах, пока практически не заготавливается. Максимум, что производится — это рубки промежуточного пользования и рубки ухода в то время как лес растет до спелости. Рубки ухода необходимы лесу, поскольку они способствуют выращиванию древостоев оптимальной структуры и повышают продуктивность.  Здесь можно провести аналогию с выращиванием моркови — вовремя не проредишь не получишь хорошего урожая.

Созданные культуры должны быстро смыкаться, чтобы противостоять неблагоприятным внешним воздействиям. Но затем их нужно прореживать, чтобы деревья друг другу не мешали, иначе они начнут угнетать друг друга и  урожай древесины на таком участке будет ниже, а древостои начнут раньше распадаться. 

Это один из аспектов ведения интенсивного лесного хозяйства, о котором я упоминал ранее. При таком подходе в лес нужно вкладывать деньги, усилия и опыт специалистов. Но и древесина тогда получается куда лучше.

— Ее будет больше?

Да. Сейчас в Сибири в среднем можно заготавливать 1,4 кубометра с гектара каждый год. Это средний показатель прироста, с учетом пожаров, вредителей и болезней леса на конкретных участках. Таким образом, чтобы получить 140 кубометров с гектара необходимо выращивать древесину в течение ста лет (подчеркиваю, это средний показатель: где-то будет все 300, а где-то все сгорит). 

Но если обеспечить охрану и уход за лесом, т.е. вести интенсивное хозяйство, ежегодный прирост можно увеличить до 10 кубометров в год с одного гектара.

— В несколько раз!

Почти на порядок больше. Если мы будем работать по интенсивному типу ведения хозяйства , мы сможем получать намного больше древесины с той же площади. 

Рядом с Институтом мы проводили рубки ухода. Точнее, пытались проводить рубки ухода, поскольку это всегда очень сложный процесс, сопряженный с бюрократическими сложностями и недовольством чиновников…

— Неужели даже вам, представителям Института леса, было сложно добиться всех необходимых разрешений?

Да, было действительно сложно. Чиновники боятся мнения общественности. И общественность на самом деле всегда относится к рубкам весьма негативно. Люди видят, что кто-то рубит лес, и они начинают возмущаться: «Как так? Зачем рубить хорошее дерево?»

Я пытаюсь объяснить, что каждое дерево растет не отдельно, не в поле. А значит, надо учитывать связи между всеми деревьями и предполагать, что будет с этим лесом через 10 лет, через 30 лет. И если мы не будем вести уход… Стоит только привести возмущенным бабушкам пример про морковку, они сразу все понимают. Но чиновники продолжают бояться связываться с этим, чтобы не было никаких конфликтов, касающихся сноса зеленых насаждений.  

— Почему этого не происходит?

Ну, во-первых, здесь имеет место инерция мышления. Во-вторых, высокопоставленные чиновники считают, что леса у нас достаточно и предостаточно, и рубить его можно долгие годы. Однако при сегодняшних темпах лесозаготовки в Нижнем Приангарье идет очень жесткая конкуренция за ресурс. Крупным лесопромышленным группам не хватает лесосырьевой базы уже сейчас. Особенно, если они планируют построить там ЛДК или целлюлозно-бумажный комбинат, то проблема нехватки леса перед ними уже стоит. Поэтому опять-таки интенсивное лесовыращивание — единственный способ обеспечить лесом возрастающие потребности в древесине. 

Нужно выбирать подходящие участки, вкладывать туда деньги и получать качественную древесину. Увы, ни один предприниматель этого делать не будет, потому что в среднем бизнесмены ожидают отдачи от вложения денег через 5–7 лет.

Сколько растет лес? Уж точно не семь лет… Но если провести в молодняках и десятилетних насаждениях рубку ухода, то отдача будет заметна намного раньше и какая-то сумма затрат вернется от самих рубок ухода. 

А через 20–30 лет ухоженный лес полностью восстановит тот запас древесины , который был изъят в ходе рубок, при этом  и качество древесины, конечно, тоже будет намного выше: лесопромышленник получит не тонкомер, а высокосортный пиловочник.

Выгоды очевидны, но долгий срок окупаемости отпугивает предпринимателей, а потому внедрение интенсивной лесозаготовки — это задача государства. 

— А на государственном уровне важность этого понимают?

На государственном уровне происходит примерно так же, как и везде: пока у нас есть ресурсы, никаких активных действий ни со стороны краевых властей, ни со стороны федеральных чиновников не заметно. Я сам являюсь членом научно-технического совета при Рослесхозе, мы поднимаем эти вопросы, но пока гром не грянет, это не воспринимается должным образом. 

До тех пор, пока ресурсы есть, эта проблема будет уступать место другим вопросам. 

Мне часто говорят «Зачем обсуждать проблему интенсивного лесовыращивания, когда мы недорубаем расчетную лесосеку?» Но я отвечаю, что расчетная лесосека необоснованно завышена и в нее включены недоступные леса, и прирост древесины, который уничтожают вредители и пожары, древесина, которая имеет низкую товарную ценность и не востребована лесной промышленностью. Конечно, при таком подсчете мы эту лесосеку не дорубаем, но только на бумаге. При интенсивном лесовыращивании расчетная лесосека может быть действительно увеличена.

— По вашим расчетам и оценкам как скоро грянет этот гром?

Сложно сказать. Если такие пожары, как в 2012-ом году, будут повторяться, то этот момент может наступить очень и очень скоро. Помимо пожаров лес губят и менее катастрофически явления. Например, продолжают усыхать кедровые леса Хакассии и Байкала. Это явление уже приобрело массовый характер, и причина его нами пока не определена. Специалисты Института как раз работают над этим и точно могут сказать, что процесс усыхания еще продолжится. 

Возможно, это одно из последствий того, что в свое время были приняты документы, полностью запрещающие рубку в кедровых лесах, что было неправильно. Кедр (если быть точнее, сосна сибирская кедровая) так же, как и другие деревья, стареет и начинает болеть, если не проводить в лесу соответствующие мероприятия. Наши специалисты сейчас этому уделяют внимание и предлагают внести изменения в нормативно-правовой акт, касающийся ведения хозяйства в кедровых лесах.

— Александр Александрович, но все-таки, как скоро ситуация заставит чиновников поменять отношение к проблеме? Когда она станет настолько острой, что бездействовать будет уже нельзя?

Понимаете, тут многое зависит от того, какие чиновники. Люди, которые умеют правильно оценивать тенденции, быстрее начнут принимать решения. Но тот пул специалистов, тот корпус лесничих распался в период безвременья, когда вся отрасль разваливалась. А снова собрать достойные кадры сложно, и потому часто на местах, даже на руководящих должностях, во многих регионах находятся неспециалисты, которым сложно понять проблему. 

Поэтому я не берусь гадать на кофейной гуще, но если такими темпами мы будем вести лесное хозяйство, я думаю, что лет через 25–30 мы уже будем ощущать дефицит древесины. Хотя мы и сейчас ощущаем этот дефицит в хороших районах, например в Приангарье.

 Весь лес-то мы не вырубим никогда, потому что это ресурс возобновляемый, но цена на него будет выше, общее качество древесины станет ниже — вот то, что нас ждет в ближайшей перспективе.


Автор: Юлия Ребрунова